ЭДУАРД МАРКОВИЧ

/ / /

Тень войны ложится на лица,
Затемняя следы эмоций.
Ты куда дорогая? Мыться.
Кто их знает, когда придётся?

Страх войны ложится на шею,
Заставляя сердечко биться.
Ты куда дорогой? Влюбиться.
Кто их знает, когда успею?

Зло войны ложится на плечи,
Пригибая тяжёлым камнем.
Вы куда дорогие? В вечность.
Может маму ещё застанем.


/ / /

По острову Россия
Тропинкою крысиной
Ползут цепочкой куклы за кукловодом зла,
Висят над ним кометы,
Летят над ним ракеты
И молятся в экстазе на чучело козла.

А где-то плачут дети,
И умирают дети,
И слышатся разрывы в недальнем далеке.
Козёл самодержавный
Играет танком ржавым,
Поют ему осанну под небом на замке,

Поют счастливым хором
Сплочённые позором.
По приграничью люди, а в центре монолит.
На острове Россия
Уже не ждут Мессию,
На острове Россия мессиядефицит.


/ / /

Печаль моя сера, как небо над Одессой,
Как Дюк де Ришелье, укутанный в кули,
Одесса не Париж, она не стоит мессы,
Ушли бы вы на дно, чужие корабли.

Чужие моряки, чужие капитаны,
Посланники чужой неправедной страны,
Пусть дарят вам любовь сирены и путаны
В подводных городах чужого сатаны.

Заплачут в мёртвых снах подруги и невесты
И матери прочтут казённый некролог.
Закрыты небеса над городом Одессой,
Пусть молится за вас на дне куриный бог.



/ / /

Телевизор тасует фейки,
Подменяя правду на ложь,
В новостях российские шейхи
Проповедуют — уничтожь.
Гибнут люди.

Нам в Израиле тень сирены
Не ласкает ни слух, ни глаз,
Телевизор гудит отменно,
Уточняя, что не у нас
Гибнут люди.

Мелкий дьявол страны гигантской,
Рот зашивший рабам своим,
Рвётся в лидеры клики адской,
Из котлов и из танков дым.
Гибнут люди.

Телевизор пророчит сроки,
Всякий срок, что тюремный срок.
Мир кричит, мир вопит! Что проку?
Под снарядами, не меж строк
Гибнут люди.


/ / /

Варвары не являются,
Ждут до поры до времени,
Точат лясы и слушают
Песни о новом старые.

Носят цветные платьица,
Шарф и кепи на темени,
Носят юбочки с рюшами,
Любят попсу и арии.

Слушают телевизоры
Утром, и днём, и вечером,
Впрочем, не только новости,
Могут что-то культурное.

Ждут сигнал духоборческий,
Скрепу ждут подземельную,
Впрочем, уже не ждут…


/ / /

В этом городе серозубом
Не осталось дней и ночей,
Только ангелы дуют в трубы,
Рудименты былых печей.

На картине тень от картины,
На кровати память страстей,
Под гнездом шершавым осиным
Спит газета без новостей.

У порога замерли грабли,
Ротозея вечный тотем.
В ржавой мойке застыли капли,
До истоков не долетев.

Раз в бессмертье стражник сторукий
Промелькнёт на бледном коне,
Оглушит позабытым звуком
И исчезнет в пустом окне.

Не припомнить прошлого лета,
Не сменять пятак по рублю,
В этом мире чёрствых багетов
Скорость света равна нулю.


/ / /

Женщины на войне
Снятся в кошмарном сне,
Сне, проникающем в явь
Ползком, по-пластунски, вплавь,
Женщины на войне
Чернеют в белом снегу,
Белеют в чёрном снегу,
В женском неженском дне
Женщины на войне.

/ / /

Из всех цветов остался красный
На чёрно-белом снегу,
Властно рвётся рифма фугасный,
Прогнать её не могу.
Плачут тучи по-человечьи,
А ум заходит за ум.
После Бучи лишь только свечи
И вряд ли скажешь Изюм.


/ / /

Просыпаясь от правды, ныряешь в привычную ложь,
В невозможность всего. Обновите закат в Закарпатье.
Мариуполь не слышен. Зачем-то глагол «уничтожь»
Проникает из сна, оставляя рубцы на закате.

Львовский Пинзель укрыл деревянных оживших святых,
Со слезами считая отбитые пальцы и крылья.
И зачем-то Ирпень? Слово острое целит под дых,
Попадает и метит дыханье разрухой и пылью,

Метит кровью. Засохшая кровь на распахнутых в ад
Уцелевших воротах. Улиткой свернувшийся Киев,
В деревушке соседней не скоро настанет весна,
Отбивают чечётку войска недоумерших Виев.

Да настанет последний и страшный их час. Да придёт.
Да отслужат по ним перевёртыши чёрную мессу,
Да спасётся Херсон и Чернигов, закат и восход,
Завернувшая Оперный морем холодным Одесса…

Ты обмяк от усталости, падаешь в обморок сна,
Запираешь калитку от воя сирен и проклятий,
Закрываешь глаза, но сквозь щёлку рычит сатана
Чередою разрывов. Опять. И опять. И опять, и…

/ / /

Защищайся, Одесса, спасай своих кошек и ласточек,
Одесситов. И слабых, и сильных.
Раскалёнными Плитами жги интервентские тапочки,
Ланжеронским шаром раздави их.

Довоенный колодец открой и топи в нем нечистого,
Да иссохнет в воде от мучений,
Пусть на скрепы российские молится дьявол неистово,
А не ищет в тебе приключений.

Утащи до фонтанских до станций трамвайными рельсами,
Пусть прочувствуют каждую шпалу,
Зарази мародёров постыдными злыми болезнями,
Преврати их хоругви в мочало.

Оккупантов, Слободка, в кирзе, гимнастёрках и кителях
Замани на безумные танцы,
Ниспошли на них мрак и кошмар катакомбный смирительный,
Удуши белоснежьем акаций.

Молдаванка, Пересыпь, халупы скрипучие дачные,
Двор одесский, подвальчики, крыши…
Злобный карла взалкал переделать историю начерно,
Но страною и рожей не вышел.

Броненосец «Потёмкин» подходит, стреляя раскатисто,
Не надейтесь, убийцы, на милость.
По Потёмкинской грозно колясочка детская катится.
И докатилась…


/ / /

Кроют разрывы матово солнце подслеповатое,
Души несутся мёртвые в поисках душ живых.
Небесами высокими под облаками ватными
Реют ракеты россыпью, бьют в паденьи под дых.

Ночью ли, днём ли, вечером, утро давно не встречено,
Утро исчезло затемно, ищет вчерашний день.
Дождь, отдающий серою, вера без слова «Верую»,
А под пеплом и сажею лишь обгоревший пень,

Ангелы неумытые да старухи с корытами.
Плачет старик пред рыбкою: «Сделай же что-нибудь!»
Там, где угол падения больше, чем отражения,
Параллельные встретились и завершили путь.


/ / /

Девочка, девочка, что тебе снится?
Это не кошка, это куница,
Острые зубы.
Девочка, девочка, лес не игрушка.
У очага кашеварит старушка,
Острые зубы.

Дом, где ты не был, бой где ты не был,
Пепел Клааса сыпется с неба
Мёртвым апрелем.
Чёрточки чертят чёрные черти
По белоснежью жизни и смерти.
День недострелен.

Девочка, девочка, как там в нежизни?
Холодно, холодно ныне и присно,
Сажа от дома.
Девочка, что ты, где ты, когда ты?
Орки на горке – это солдаты,
Сено, солома.

Рота за ротой марш оболванцев.
Девочка, девочка, нет твоих зайцев,
Нет твоих мишек.
Серой и спермой, грязью и рвотой,
Марш мародёров, марш «патриотов».
«Кровных» братишек.

/ / /

Мартобря апокалипсис, лужица,
Ночь тиха.
В голове разметавшейся кружится
Ритм стиха.

Завертелось пространство безумного
Королька
Наваждением пиршества зумова.
День сурка.

Мёртвых душ дрожжевое брожение
За окном,
Н.В.Гоголь готовит к сожжению
Третий том.

С неба тусклого льёт околесица
Ночеднём,
Вновь январь происходит за месяцем
Февралём.


/ / /

Нам дан был опыт, «сын ступенек трудных»,
Тревожной ночью прятаться в подвал,
Бессонный и бетонный гулкий ужас,
И ждать ракет. В ночной смурной гуаши

С детьми в руках под рёв сирены трубный,
Со стариками, чёрт бы их побрал,
Таких медлительных и неуклюжих,
Неповоротливых, любимых наших…

Для нас война не может быть чужой.

П О Э Т Ы

П Р О Т И В

В О Й Н Ы